Когда мы слушаем симфонию, джаз или поп-песню, нам кажется очевидным, что уши — наш главный судья. Музыка для многих в первую очередь дело слуха, и мы уверены, что ее суть кроется в чистоте звука, верных нотах и точном ритме. Но ученые обнаружили любопытный эффект, который ставит эту уверенность под сомнение. Его называют «эффектом превосходства зрения над звуком»: зрительные впечатления от исполнителя — его харизма на сцене, малейшие движения — могут незаметно влиять на нашу оценку, порой даже сильнее, чем сама музыка.

Однако воспроизвести этот эффект в разных жанрах и условиях удавалось не всегда. Ранние исследования сталкивались с проблемами: разные ракурсы съемки, разные музыкальные произведения и даже разное понимание того, что такое «музыкальный опыт» у самих оценивающих. Из-за этого масштабы и сама природа эффекта оставались неясными.

Чтобы внести ясность, команда ученых из Университета Кейо под руководством доцента Синья Фудзии провела масштабное исследование. Его соавтором стал Томохиро Самма, а результаты были опубликованы в журнале PLOS One. Ученые решили проверить, насколько эффект реален, и особенно то, как на него влияет музыкальный бэкграунд самих слушателей.

Чтобы избежать ошибок прошлого, исследователи взяли записи выступлений японских школьных духовых оркестров. Это дало им уникальный контроль над материалом. Все отобранные коллективы получили золотые награды, так что разница в мастерстве была минимальна. Главное — все оркестры в одном сравнении играли одно и то же произведение, а съемка велась с одинаковых углов. В эксперименте участвовали 301 взрослый человек, которых разделили на три группы:

• Профессионалы (BMs): музыканты, игравшие именно в духовых оркестрах.
• Музыканты-непрофи (NBMs): люди с музыкальным образованием, но без опыта в духовых оркестрах.
• Немузыканты (NMs): люди без formalного музыкального образования.

Им показывали выступления в трех вариантах: только звук, только видео, и звук с видео. Задача была выбрать оркестр, который, по их мнению, должен победить в конкурсе.

Результаты оказались сложными и неожиданными. Если смотреть на всех участников вместе, то превосходства зрения над звуком не обнаружилось. Это значит, что если убрать методические огрехи, визуальный эффект может и не доминировать. Но когда ученые взглянули на группы по отдельности, картина изменилась. Эффект проявился, но только у одной группы — музыкантов-непрофи (NBMs). Именно они точнее всего определяли победителя, глядя лишь на немое видео! А вот у профессионалов (BMs) все было наоборот: они лучше всех справлялись с задачей, слушая только звук, без картинки. Немузыканты не показали никакого явного предпочтения.

Эти выводы важны для понимания того, как наш мозг сочетает информацию от разных органов чувств, и для практики музыкальных конкурсов.

Во-первых, чистый эксперимент показал, что эффект не так всеобъемлющ, как думали раньше.

А во-вторых, и это главнее, музыкальный опыт кардинально меняет то, на что мы обращаем внимание.

Наше исследование показало, что эффект «вид важнее слуха» наблюдается только у музыкантов без опыта игры в духовом оркестре. Это говорит о его зависимости от специфического музыкального опыта оценивающего, в то время как аудиальная тренировка профессионалов потенциально нивелирует визуальное влияние, — поясняет Томохиро Самма.

Открытие выходит за рамки музыки. Оно говорит о том, что экспертность в любой области меняет то, как мы взвешиваем зрительные и слуховые сигналы. К примеру, музыканты-непрофи, хоть и разбираются в музыке, но, не зная специфики жанра, инстинктивно цепляются за визуальные подсказки.

Проливая свет на малоизученный аспект — как музыкальный опыт влияет на оценку в условиях муотисенсорной интеграции — эта работа имеет серьезные последствия для музыки, образования и судейства на конкурсах, — подводит итог доктор Фудзии.

Дальнейшая работа в этой области, будем надеяться, поможет улучшить музыкальное образование и сделать конкурсы справедливее.

Реальная польза этого исследования многогранна.

• Во-первых, оно дает мощный инструмент организаторам музыкальных конкурсов и членам жюри. Понимая, что их восприятие может невольно искажаться визуальным рядом (костюмами, харизмой, гримасами исполнителей), они могут разработать более объективные протоколы судейства, например, вводя этап предварительного «слепого» прослушивания.
• Во-вторых, это ключ к совершенствованию музыкальной педагогики. Зная, что непрофильные музыканты склонны переоценивать визуальную составляющую, учителя могут сознательно развивать у учеников критическое «ушное» восприятие, уча их слушать, а не смотреть.
• Наконец, это исследование полезно для большинства из нас, простых слушателей. Оно заставляет задуматься о том, насколько наша собственная оценка искусства субъективна и как легко ею можно манипулировать через яркую картинку, отодвигая на второй план собственно качество музыки.

Основное критическое замечание касается экологической валидности исследования, то есть переносимости его выводов в реальный мир. Условия эксперимента были максимально стерильными: одинаковые пьесы, идентичные ракурсы, записи без аудитории. Однако живой концерт — это неконтролируемая энергия зала, реакция публики, возможные технические накладки и уникальное, «сиюминутное» исполнение. Оценка записи в лаборатории и оценка живого выступления могут кардинально отличаться по эмоциональному вовлечению и, как следствие, по силе влияния визуальных факторов. Можно предположить, что в живой обстановке эффект „вида“ будет еще сильнее, даже для профессионалов, так как он напрямую связан с эмоциями, которые лабораторная обстановка может приглушать.

Ранее российские ученые выяснили, как музыка влияет на эмоции дошкольников.