Нарвал, этот легендарный обитатель арктических вод, известен всему миру благодаря своему длинному спиралевидному бивню. На самом деле бивень — это просто сильно разросшийся зуб. Он растет в основном у самцов и может достигать трех метров в длину. Эта удивительная особенность когда-то породила мифы о единорогах. Ученые считают, что бивень играет важную роль в брачных играх: самцы могут скрещивать их, чтобы произвести впечатление на самок или выяснить, кто сильнее. Но для чего еще он нужен, доподлинно неизвестно. Все дело в том, что нарвалы — звери скрытные, и увидеть, как они пользуются своим главным украшением в дикой природе, удается крайне редко.

Из-за этой скрытности мы мало знаем и об их повседневной жизни. Как они общаются? Как растят детенышей? Как приспосабливаются к изменениям в Арктике? И делают ли они что-то просто ради удовольствия, а не для выживания? Ответов на эти вопросы почти не было.

Недавно группе исследователей из Университета Флориды и канадского Департамента рыболовства повезло. В партнерстве с инуитами из Нунавута они использовали дроны, чтобы понаблюдать за нарвалами с высоты. Им впервые удалось заснять, как киты используют свои бивни… для охоты. Оказалось, что нарвалы не просто плавают с этой «шпагой», а намеренно пускают ее в ход, чтобы глушить арктического гольца. Они наносят рыбе быстрые и точные удары — достаточно сильные, чтобы оглушить или даже убить добычу. Ученые описали 17 разных охотничьих приемов, которые раскрывают сложные взаимоотношения между нарвалами, их добычей и даже птицами, которые пытаются эту добычу у них украсть.

Результаты этого исследования опубликовали в научном журнале Frontiers in Marine Science. Но самое интересное — они впервые заметили у нарвалов то, что очень похоже на игру. Киты словно изучали что-то новое с помощью бивня, просто из любопытства. Ученые предполагают, что такое поведение может говорить о способности к обучению и даже о том, что у каждого кита есть свой характер.

Еще одной неожиданностью стали отношения с птицами. Чайки-бургомистры, крупные и нахальные, пытались отнять рыбу прямо из-под носа у китов. Ученые называют такое нахлебничество красивым словом клептопаразитизм.

Мы привыкли думать, что нарвалы скрещивают бивни в ритуальных боях, — рассказывает Грег О’Корри-Кроу, ведущий автор исследования и исследователь National Geographic. — Но теперь мы знаем, что это настоящий многофункциональный инструмент. Бивнем можно охотиться, исследовать незнакомые предметы и даже играть.

На кадрах с дронов видно, с какой невероятной ловкостью и скоростью нарвал управляется со своим оружием. Он отслеживает каждое движение испуганной рыбы, касается ее кончиком бивня, словно пробуя на вкус, и наносит мгновенный удар.

Кортни Уотт, одна из авторов работы, изучает нарвалов больше десяти лет.

Я всегда восхищалась их бивнями, — говорит она. — Увидеть, как они пускают их в дело, — это просто чудо. Мы разбили удаленный полевой лагерь и целыми днями снимали китов с дронов. Такого мы еще не видели никогда.

Наблюдения показали и элементы соперничества. Один кит пытался перекрыть другому доступ к рыбе. Но при этом никто не бросался в драку. Иногда их движения были скорее похожи на тайные сигналы или даже на проявления дружелюбия.

Все это говорит о том, что социальные связи у нарвалов развиты очень сильно. А это, в свою очередь, может помочь им быстрее приспосабливаться к изменениям в Арктике. Если один кит догадается, как выжить в новых условиях, он сможет научить этому других.

Чтобы понять, как глобальное потепление влияет на таких скрытных животных, как нарвалы, нам нужны новые подходы, — объясняет О’Корри-Кроу. — Дроны позволяют наблюдать за ними незаметно, не вмешиваясь в их жизнь. Мы видим в реальном времени, как они реагируют на таяние льдов и появление новой добычи. Это бесценные данные.

У этой работы огромный потенциал, который выходит далеко за рамки простого описания забавных случаев из жизни китов.

Для науки:

• Эволюционная биология: это исследование — ключ к разгадке эволюции одного из самых необычных органов в животном мире. Мы привыкли считать, что бивень нужен только для драк и брачных турниров (половой отбор). Но если он изначально использовался как инструмент для добычи пищи, то его эволюционная история становится гораздо сложнее. Возможно, умение охотиться с помощью бивня появилось раньше, чем умение драться им с соперниками. Это заставляет пересмотреть классические теории.
• Когнитивная этология (наука о мышлении животных): наблюдения за элементами игры и возможного социального обучения — это сенсация. Если нарвалы действительно могут перенимать друг у друга охотничьи приемы, это говорит о наличии у них культуры, как у косаток или шимпанзе. Это кардинально меняет наше представление о «простых» китах и открывает дорогу к изучению их интеллекта.

Для реальной жизни:

• Сохранение вида: арктика тает на глазах. Знание о том, что нарвалы могут гибко менять свое поведение и учиться друг у друга, вселяет осторожный оптимизм. Возможно, их способность к социальному обучению поможет им быстрее адаптироваться к новым условиям, чем мы думали. Но с другой стороны, мы видим, насколько их жизнь завязана на конкретном поведении (охота на гольца с помощью бивня). Если экосистема изменится слишком резко, этот навык может стать бесполезным. Данные помогают понять, где проходит грань их адаптивности.
• Мониторинг экосистем: наблюдения за взаимодействием нарвалов, рыб и птиц (клептопаразитизм) создают объемную картину арктической пищевой сети. Мы начинаем понимать не просто «кто кого ест», а сложные конкурентные и кооперативные связи. В долгосрочной перспективе это помогает прогнозировать, как таяние льдов повлияет на всю экосистему, а не только на отдельный вид.

Безусловно, работа проделана огромная, и использование дронов — прорыв. Однако, если рассматривать ее строго с позиций научного метода, нельзя не заметить несколько уязвимых мест.

Главная проблема — это интерпретация поведения. Мы видим, что кит касается рыбы бивнем, и рыба замирает или уплывает. Авторы делают вывод, что кит намеренно оглушает или убивает ее ударом. Но это лишь предположение. У нас нет доказательств, что рыба была именно оглушена, а не просто напугана прикосновением. Нет вскрытий желудков этих конкретных китов, чтобы подтвердить, что охота была успешной. Мы видим только попытку. То, что мы принимаем за удар хищника, может быть просто исследовательским поведением: любопытный кит тыкает бивнем все подряд, в том числе и рыбу.

То же самое касается «игры». Это антропоморфизм в чистом виде. Мы видим, как кит манипулирует каким-то предметом, и нам, людям, сразу хочется назвать это игрой. Но с точки зрения поведенческих наук, игра — это сложный феномен с четкими критериями. То, что мы видим на видео, может быть отработкой охотничьего навыка (тренировкой) или просто реакцией на новый раздражитель. У нас нет доказательств, что это действие приносит киту удовольствие и не имеет утилитарной цели.

Проще говоря, исследование блестяще показывает, что делают нарвалы. Но для строгих выводов о том, зачем они это делают (с какой целью), нужны дополнительные, более инвазивные и долгосрочные исследования. Пока это скорее сбор захватывающих гипотез, чем окончательные ответы.

Ранее ученые выяснили, как еще нарвалы используют свои бивни.